January 18th, 2020

avatarLJ

Человечность / L' Humanité (1999)

Другой экстремальный вид спорта — фестивальные премии. Тут даже не обязательно выезжать на природу, в пригород. Надорваться можно прямо в центре, на главном киносмотре планеты. Чтобы никаких уже иллюзий не оставалось.

Второй фильм относительно поздно стартовавшего постановщика удостоен во Франции Гран-При, это почти как К2 у альпинистов. У меня среди лауреатов премии пробелы примерно через одного, и, признаться, наряду с вещами, легко одобряемыми в прошлом («Сноровка», «Разговор», «Славное будущее», наконец, любимый Блие, которым я всех задолбал) находились и такие, что встречали некоторое недопонимание. В новом веке ряды последних ширятся, а сама фестивальная мысль, создается ощущение, то ли рвется в синие дали, где мне за ней не угнаться, то ли блуждает в потемках, то и дело, что называется, забредая.

Ряд вещей в нулевых я уже воспринимал немножко с трудом, кто ж знал что в итоге нарвусь на такую гниль.

Участковый по имени Фараон (мне кажется, что я понимаю иронию, хоть я её и не понимаю) из городка с костёлом и фабрикой по производству пластмассовых ведерок вдумчиво и дегенеративно расследует убийство. На самом деле, не расследует — собственно процессуальных действий в его исполнении за все время мы увидим одно или два. В основном же он смотрит. В окно, в поле, на воду, на огонь, на работу других. Иногда в припадке созерцательности взлетает над грядками.

Фильм в концентрированном виде содержит всё то, что меня отталкивает в кино. Лица, в перманентной прострации взирающие перед собой, и радикальная крупноплановая физиология. В желании сомкнуть воспаренно медитативное с грязно-природным автор не удовлетворяется тремя (!) беспорядочно повторяемыми на ходу сценами соития соседки с бойфрендом (довольно, заметим, некрасивой, что не мешает фрустрирующему герою, живущему с мамой, беспомощно засматриваться на нее). И он добавляет от всей души кое-что посущественней. Пресловутый долгий и максимально подробный (насколько это вообще можно вообразить) кадр с трупом изнасилованной одиннадцатилетней девочки — это вот, видимо, то, что на сломе эпох и тысячелетий было воспринято высоким жюри как Новая естественность, перед которой склоняется искусство. В финале убийцей оказывается тот самый бойфренд, и мне плевать, что это спойлер — ровно в той же степени, в какой режиссеру плевать не только на детективную составляющую (что в рамках внежанрового кино объяснимо и даже приветствуется), но и на ход действия, ритм, художественную окраску и на зрителя в целом (что не прощалось нигде, ни за что и никогда).

Это блеклая, бесталанная, развернутая к лесу передом нежить, из тех что своим существованием дискредитируют неглупое, в общем-то, и когда-то перспективное понятие «кино не для всех», часто именуемое нелюбимым словом артхаус.

Фильм, между тем, как говорится, имеет прессу. Не только профессионалы, но и целый ряд действительно хороших людей (а других во френдах мы не держим) смогли оценить его высоко и, вероятно, получить удовольствие от просмотра. Не мне их судить, в конце концов, видимо, это у меня погнута мушка. Но молчать было нельзя, и отныне среди повальной оценочной зелени на КП красуется одинокий тройбан. Цвета нашей красной пролетарской крови.