miant (miant) wrote,
miant
miant

Categories:

Жизнь и больше ничего / La vie et rien d'autre, 1989, реж. Бертран Тавернье


Второй на моей памяти великий фильм Тавернье (после "Недели отпуска") поражает художественным размахом в неожиданных исторических обстоятельствах.

1920 год, Франция. На полях, едва остывших от Первой мировой, идет сражение за память о без вести пропавших. Герой Филиппа Нуаре — майор, возглавляющий службу по розыску и идентификации неопознанных тел.

Поразительная тема. Обычно киношные войны заканчиваются выносом знамени и парадом победы, в лучшем случае покажут со значительным отступом вливание в мирную жизнь отвоевавших с посттравматических синдромом. Здесь же с фантастическими подробностями на кратчайшем временном расстоянии после окончания военных действий воспроизведен быт и обширная кухня особой армейской ветви узко специального назначения, с массой потенциально неприглядного в сюжете (розыск могил, сцены эксгумаций, слезы родственников). Такой материал с трудом подразумевает возможность извлечения занимательного зрелища с искренней человеческой интонацией. Но кадры решают все.

Нервная Сабин Азема играет богатую сенаторскую невестку, с личным шофером колесящую по разбомбленным госпиталям в поисках пропавшего мужа, вооружившись ксивой от свекра на "приоритетное рассмотрение".

После очередной безуспешной вылазки она устраивает скандал в полевом офисе на тему поразительной некомпетентности его сотрудников, чем привлекает внимание майора, спешащего ей напомнить о трехсот пятидесяти тысячах неизвестных солдат, находящихся в разработке у его ведомства, и что её личный случай получит не более одной трехсотпятидесятитысячной доли его "поразительной некомпетентности".
Это ли не начало великой дружбы? Обстоятельства, одно за другим, будут настырно сводить их впоследствии, пока не свяжут намертво в огромном сюжетном сегменте (занявшем более половины фильма) на раскопках мед. поезда, подорвавшегося в заминированном немцами тоннеле.

Фильм поражает громадным разбросом в мелочах. Ни одна сцена основной линии не дана в лоб, к каждой сооружен плавный подход и отход, словно из-за угла, через второстепенный под-сюжет, часто даже не один. Огромное количество вторых планов и побочных линий, виртуозно увязанных воедино. Так рождается истинный масштаб истории, расплетенной тысячью отдельных прядей.

Вот безвестный крестьянин цепляет плугом снаряд:

и держа со всех сил кобылу, чтоб не дернулась, шлет сына за саперами в соседнюю деревню.

Вот негр в феске спрашивает в трактире вина:

"Я думала вам нельзя", удивляется официантка, - "Это мусульманам нельзя, а я крещен".

Кого только не встретишь в Антанте: помошник майора разъезжает с отрядом китайцев:

К скульптору, подвизавшемуся на раскопках, приходят ходоки заказать памятник и спросить совета: в их коммуне из семнадцати мобилизованных ни одного погибшего, а вот если бы присоединить соседнюю ферму, где погибли двое, то и цифра какая-никакая есть и на внимание властей можно было бы рассчитывать.

Таких промежуточных актов в картине — миллион. И ни одного статиста. У каждого вошедшего в кадр своя предыстория, свой мотив, своя судьба.

Неожиданный Нуаре — стриженный, подтянутый (или это форма так влияет), здесь он после случайного взрыва в тоннеле:

"Все как на войне", вздыхает она, утерев кровь с его головы. "Вы все видели издалека, отвечает он, "На войне ещё хуже".

Живописные некомпьютерные декорации

Построение временных пунктов размещения (видимо, в здании театра)

А вот в каких-то мастерских:

Родственники погибших приглашены на опознание личных вещей:

Благодаря таким подробностям история дышит, плачет и смеется, не зацикливаясь на неизбежно возникающем любовном романе центральном дуэта — он становится лишь одной из многочисленных линий щедрого повествования. Фильм чередует великое и смешное, вероятно, задав существенную планку на будущее (из предшествующих примеров на ум как-то ничего не приходит) в создании громких и возвышенных кинопроизведений французских режиссеров, в разное время обращавшихся к теме Первой мировой. Среди последователей несомненно выделяются такие образцы как "Палата для офицеров" Франсуа Дюпейрона или "Долгая помолвка" Жан-Пьера Жене.

Tags: Французы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments